И для льва выдаются несчастливые дни, когда все идет шиворот-навыворот и на каждом шагу подстерегают злоключения.

Неизбежность тяжёлых периодов даже для сильнейших

Как родилась мысль о львиных невзгодах

Помню то утро во Флоренции: я наблюдал за молодым львом в клетке герцогского зверинца. Вчера он был образцом могущества — рычал так, что дрожала земля. Но ныне всё шло безобразно: грозный царь зверей споткнулся о камень и повредил лапу, потупив голову как жалкий котёнок. Потом пошёл дождь, намочивший его поникшую гриву, а слуги забыли про его обед. Каждый новый шаг приносил унижение: серая птица дерзко уселась ему на спину, дети тыкали палками в клетку. Я вдруг осознал, как это пронзительно знакомо: подобное случалось и со мной в дни, когда краски расплывались на холсте, скульптура разбивалась, а замыслы рушились один за другим.

Вечером у камина я записал: «И для льва выдаются несчастливые дни...» Эта мысль утешила меня. Если сама природа, создавшая льва символом власти, допускает его уязвимость, то наши неудачи — не позор, а часть мирового уклада. Оказывается, великое достоинство — принимать чёрные дни как дождь или ветер: без паники, с гордым терпением царя зверей, знающего, что завтра солнце взойдёт вновь.