Я думаю, дьявол - и тот огорчился бы, если бы его фотокарточка выдала его безобразие и ту низкую роль, которую он играет во вселенной.

Парадоксальный стыд дьявола, демонстрирующий универсальность страха перед разоблачением собственного ничтожества

Как родилась мысль о стыдящемся дьяволе

Сижу в своем кабинете, разбирая старые театральные фотографии для новой пьесы. Среди них – карикатурный снимок актера в роли Мефистофеля: рога, копыта, преувеличенно отталкивающая мина. Внезапно ловлю себя на мысли: а что, если сам Люцифер увидел бы свой портрет? Я представил его, листающего газету в аду и натыкающегося на свою фотографию – не величественного Падшего ангела, а жалкого клоуна зла с кривым носом и глупой ухмылкой. Неужели ему знаком наш страх быть уличёнными в нелепости? Родилась ироничная гипотеза: архетипическое Зло тоже страдает от раздвоенности. Оно хоть и сеет хаос, но жаждет казаться значительным. Этот парадокс и лег в основу фразы.

Позже, наблюдая за политиками на митинге, понял: механизм один. Власть предержащие играют грозные роли, но панически боятся обнажения своей истинной мелкости и смешности. Так и дьявол – его самая страшная мука не раскаленные угли, а осознание, что его маска сорвана. Вселенная огромна, а он – лишь ничтожный смотритель задворков мироздания. И его фотокарточка обнажает этот стыдный секрет: даже воплощённый Абсолют Зла не выдерживает взгляда правды в лицо. Ведь сорванная маска оставляет нас нагими не только перед другими, но и перед самими собой.