Можно умереть на острове Святой Елены и не будучи Наполеоном.

Универсальность человеческой трагедии

Как шепот истории рождает парадокс

Сижу за столом, перечитывая хроники изгнания Наполеона. Каким мелким кажется Остров Святой Елены на карте — и каким бездонным для человека, сведённого к роли пленника. В оконном стекле отражается дождь, стучащий по подоконнику ритм безысходности. Внезапно вспоминаю соседа по лестничной клетке, умершего прошлой зимой в квартире с заклеенными газетами окнами. Его хоронили социальные работники. Нет, не надо короны или империй. Любое забвение одиаково слишком большое. Так родилась эта фраз: можно умереть в самой крупной или самой мелкой тюрьме без имен и титулов. Страдание не спрашивает паспорт при вопросе. Каждый остров Святой Елены — просто место, где кто-то перестал дышать.