Словари все равно что часы. Даже самые плохие лучше, чем никакие, и даже от самых лучших нельзя ожидать абсолютной точности.

Относительная ценность и несовершенство инструментов познания

Рождение аналогии в мастерской слов

Сидел я однажды в своем кабинете, выверяя дефиниции для нового издания Словаря, когда ворвался молодой критик. Он тыкал пальцем в страницу: «Доктор Джонсон, здесь три неточности на абзац! Как вы можете называть этот компиляцию истиной?» Возражение повисло в воздухе, как пыль между фолиантами. Я взглянул на старинные напольные часы в углу — их маятник лениво отсчитывал секунды, вечно отставая на минуту. Вдруг меня осенило: разве эти шестерёнки не зеркалят мою ситуацию? Даже часы, сбившиеся на полчаса, спасают путника в буре, тогда как солнечные, самые точные, бессильны в ненастье. Так родилось сравнение. Словарь — такой же инструмент передачи условной истины, помогающий найти путь в зарослях языка, хотя каждый его лист сохраняет человеческое несовершенство.

Молодой человек неохотно кивнул: «Но разве не стоит стремиться к совершенству?» Я открыл ящик стола, где рядом лежали карманные часы: «Видите этот потрёпанный циферблат? Он спас меня от опоздания в парламент вчера, хотя спешит. А этот швейцарский шедевр» — я указал на изящный корпус — «ошибается на секунду за месяц. Без первого я бы потерял должность, без второго — лишь иллюзию абсолютной точности». Оба они нужны, оба недостаточны, как и познание, преломлённое через язык. Так мы вписали новую страницу в философию инструментов: полезное всегда ценнее совершенного, ибо в мире людей даже истина покрыта патиной времени.