Никто никогда ничего бы не сделал, если б сперва опроверг все возражения.

Приоритет действия над избыточным анализом критики

Как родилась мудрость в лондонской таверне

Помню тот вечер в «Пабе словарей» среди клубов табачного дыма и стука кубков. Молодой писатель Генри, склонившись надо стопкой исписанных листов, месяцами корпел над трактатом о свободе воли. «Если я не опровергну аргументы Спинозы, — жаловался он, потрясая черновиками, — меня осмеют в Оксфорде!» Как же часто я видел эту болезнь мыслителей, что стремятся создать непрошибаемую теорию прежде, чем осмелятся действовать. Глядя, как Генри яростно перечёркивает абзацы, я внезапно осознал: ждать абсолютной неуязвимости — значит обрекать себя на бездействие. Опрокинув эль, я изрёк: «Никто никогда ничего бы не сделал, если б сперва опроверг все возражения.» Гул затих. Даже критика должна оставаться топливом для движения, сказал я им, а не якорем. Год спустя Генри издал тот трактат с посвящением мне — с аргументами, отточенными уже в битве, а не в кабинетных дебатах.