И нас хотя расстрелы не косили,
Но жили мы поднять не смея глаз, -
Мы тоже дети страшных лет России,
Безвременье вливало водку в нас.

Трагедия поколения, выросшего в эпоху репрессий и духовного застоя

Как родились «Дети страшных лет»

Я сидел у окна в своей мрачной «брежневке», густо затянутый сигаретным дымом. За стеклом дрожал осенний дождь — словно слёзы невыплаканной тоски. Вдруг вспомнил Колю из соседнего подъезда: всю жизнь боялся громких шагов на лестнице, хоть «тройки» давно канули в историю, и теперь тихо спился в тридцать лет. Мы все ходили словно по стеклу: вроде нас минули пули, но тень карательной машины жгла спину даже во сне. И тогда метафора сама вырвалась на пожелтевший листок: как проклятое время впрыскивало в нас водку как анестезию. Мы орали слова под гитару в кухонных полутьмах, зная: стихи не попадут в газеты, станут шепотом на лестничных площадках среди тех, кто без слов понимает, что значит жить с опущенными глазами в стране, где страх передается с молоком матери.

Это не про лагерную пыль на ботинках. Это про черствое молчание за семейным столом, про звон портвейна в пустой комнате где тоненькая струйка надежды утонула в стакане. Безвременье нельзя было приручить мантрами о светлом будущем — и оно обжигало горло, его горечь год за годом превращала твоих друзей в тени. Наши отцы умирали на войне и в бараках ГУЛАГа. Мы просто умирали внутри.