Смерть - единственная вещь, которая больше слова, её обозначающего.

Бессилие языка перед лицом смерти

Эдмон Ростан и невыразимая грань между словом и вечностью

Сидя у постели умирающего друга, я осознал странную вещь: все мои писательские метафоры о смерти рассыпались в прах перед этой реальностью. Долгие годы, создавая трагедии, я считал, что слово способно ухватить суть любого явления — пока не увидел истинный конец. Как драматург, привыкший оплетать реальность языком, вдруг обнаруживаю пропасть: слово «смерть», которое я легко вкладывал в уста героев, оказалось лишь бледной тенью перед Вселенским Молчанием.

Поздней ночью, парализованный этими мыслями, я бродил по Парижу и ловил себя на том, что язык предательски мельчает перед лицом неизбежного. Каждая попытка описать этот опыт превращалась в игрушку — в то время как само явление выходит за границы человеческого восприятия. Тогда меня осенило: настоящая трагедия не в смерти самой по себе, а в абсолютной неспособности слова передать её суть. Это озарение и выразилось в моём дневнике фразой: «Смерть — единственная вещь, которая больше слова, её обозначающего» — бессильный крик поэта перед Бездной.