Только сделавшись мертвыми, языки становятся бессмертными.

Парадокс бессмертия языков через их исчезновение

Как родилась мудрость о бессмертии мертвых языков

Сидя в своем кабинете, заваленном древними рукописями, я размышлял о странной судьбе латыни. Только год назад последний человек, говоривший на ней как на родном, ушел в мир иной, но университеты продолжали писать на ней диссертации. Эта мысль не давала мне покоя: как язык, превратившийся в музейный экспонат, может довлеть над живыми языками? Эту загадку я обсуждал с коллегами из Академии, пока вдруг меня не озарило во время спора о переводах Овидия.

Я понял, что, пока язык живет, он как необтесанный алмаз — постоянно меняет форму, обрастает сленгом и упрощается. Но стоит ему умереть, как он мгновенно превращается в бриллиант чистейшей воды. Его свобода закончилась одновременно с возможностью изменяться — и началось уже бессмертие. Неслучайно Гомер читается точнее современных поэтов: его язык застыл во времени, став неубиваемым сосудом мудрости. После этого откровения я записал свою необычную мысль на клочке пергамента.