Природа цинизма как искажённой формы юмора
Помню тот сырой лондонский вечер в литературном клубе. В углу курили трубку, двое спорщиков с жаром обсуждали человеческую природу. Один, махнув рукой, процесил: «Все люди эгоисты! Доброта – театр для самолюбия». Стрикас тишина. Я увидел, как гость посредине ехидно ухмыльнулся: восхитился точностью удара, хотя фраза и отдавала горечью. В тот миг меня отпустило: цинизм не отсутствие юмора. Это его тёмный двойник – смех, отравленный разочарованием, острота, возникшая там, где веселые ошибки мира превратились в мрачную закономерность.
Позже, работая над «Колесами фортуны», я возвращался к той сцене. Циник не лишён наблюдательности шутника, но его правда колет, а не смешит. Юмор щадит, цинизм – хорони. Если комедия игриво вывихнёт реальность, то корическая шутка её идёт уродовать, наступая на больное место с веслом вечного пессимизма. Так родилась формула: цинизм – юмор, которому сснилось измену мира и онорар увлекся тоном газетного некролога.