Удовольствие критиковать мешает наслаждаться прекрасным.
Конфликт между критическим мышлением и способностью наслаждаться прекрасным
Вечер в салоне и картина, которая перестала быть прекрасной
Париж, 1688 год. Представьте меня в салоне мадам де Сабле, где воздух густо пропитан остроумием и эпиграммами. Молодой поэт, настоящий фанат Буало, только что прочел сонет о закате, и уже чувствовал самодовольную улыбку на губах, ожидая восторгов. Но внезапно месье Лебрен, известный педант, сжал трость и прищурился: «Вариантность смысла глагола «мерцать» здесь неверна третьим числом, да и рифма «огни-румянны» вовсе не богата, скорее банальна!» Комната моментально охладела при его тонком разборе мельчайших дефектов. И тогда я, Лабрюйер, с тревогой осознал узника, что сверкающий закат на словах поэта — его живой, дыхательный восторг — лишь минуту назад висел перед нами почти осязаемо, а теперь истлел под микроскопом Лебрена. Он анализировал отдельные нити, а полотно сияющего неба рассыпалось в прах. В каком точно снегу, среди мертвых форм мы себя находили к концу вечера! Этот эпизод научил меня, что целый континент неудовольствий возникает из страстной потребности судить и ранить — всего эфира говорит мне прямым последствием листья дубов, замерзая зимой этими словами.