Истинная природа презрения как признака личностной слабости
Сижу как-то в кафе на бульваре Сен-Мишель, наблюдая за пёстрым потоком парижан. Мой стол соседствует с группкой молодых литераторов, самоуверенно разбирающих новую поэму. Особенно выделяется один - эпатажный юноша со сверкающим лорнетом. Он разносит труд автора в пух, щедро сдабривая критику презрительными гримасами: «Примитив! Безвкусица! Полное отсутствие таланта!» Его голос звенел фальшивым металлом, пальцы нервно дёргались, будто отбивали ритм внутреннего беспокойства. Когда же за соседним столиком поднялся бледный человек в поношенном сюртуке и вежливо заметил: «Странно, что вы не заметили в строфах намеренную алхимию контрастов», - наш критика вдруг сник, заикаясь пробормотал что-то про неотложные дела и ретировался. Вот тогда-то меня осенило: вся эта театральная презрительность была лишь мгновенной попыткой заткнуть дыры в собственном невежестве.
Долгими ночами я возвращался к тому эпизоду. Разве подлинная интеллектуальная сила нуждается в унижении других? Настоящая доброта спешит понять, а не осудить. Истинный ум видит сложность там, где поверхностный взгляд находит лишь повод для насмешки. Презрение оказалось костылём для тех, кому не хватает смелости признать свои недостатки. Люди, чья душа бедна равнодушием, а мысли мелки предрассудками, маскируют внутреннюю пустоту этим дешёвым сценическим жестом - будто павлиньим хвостом птица, не способная взлететь. Так родилась фраза о самой опасной маске, какую носит человеческая слабость.