Дранк притворился хитро, что моей опасается мести, Страхом своим клевету отягчая преступно. Не бойся! Низкую душу твою я своею рукой не исторгну, Пусть остается с тобой и в твоей груди обитает.

Высокомерное презрение к низкой душе клеветника, недостойной воздаяния

Песнь гордого духа

Стоя в темноте ночи, слышу шепот Дранка – он разносит ложь среди солдат, притворяясь, будто трепещет моей мести, рисуя меня исчадием гнева. Я вижу его игру: страх не сжимает грудь этого интригана, а лишь оттеняет клевету, расписывающую меня троянской чумой. Раньше гнев кипел во мне, но сейчас гляжу на дрожащую тень и чувствую лишь… тяжелое, холодное презрение.

Пальцы разжимаются от рукояти меча. Зачем? Вырвать этот малый, низкий страх, именуемый душой? «Не бойся! — говорю я тихо, и слова падают как камни. — Низкую душу твою рукой не исторгну. Пусть обитает с тобой в вечности пошлой, как слизняк в ведерке». Клеветник не стоит удара меча – даже гнев изливать на него все равно, что мыться в сточной канаве. Твое страшилище – ты сам, Дранк. Возьми обратно свой шушерный страх. Презрение к подлой душе – вот единственная месть, благородная не разрушением, а спокойным, ледяным неведением мрака, преследующего тебя.