И голос совести проходит период ломки.
Психологические и этические последствия подавления внутренней морали
Рождение диагноза души
Я наблюдал её с тех пор, как она пришла в юридическую контору — идеалистку с огнём в глазах, готовую менять систему изнутри. В первый год Марина отказывалась даже от мелких компромиссов с законом. Помню, как дрожали её руки, когда директор принуждал приукрасить отчёт впервые — казалось, её вот-вот вырвет от стыда. Но времена были жестокие, инфляция пожирала зарплаты, сына пришлось записать в платную школу... Видел, как она постепенно усваивала паутину офисной лжи: сперва молчала о незначительных нарушениях, потом сама подделывала подписи. Год назад встретил её в суде — она невозмутимо клеветала на истца, лицо каменное, взгляд неживой. Именно тогда я осознал: совесть не исчезает мгновенно. Она месяцами агонизирует под прессом страха, цинизма или выгоды, пока не наступает эта страшная тишина — полная зависимость от собственной моральной глухоты.
Позже, анализируя этот феномен с коллегой-нейрофизиологом, я понял, что механизм идентичен ломке наркомана. Первое преступление щекочет совесть, вызывая эйфорию неповиновения и одновременно ад физиологического отторжения. Каждое следующее требует всё большей «дозы» безнравственности для достижения прежнего кайфа. А когда совесть окончательно ломается — человек больше не мучается зазря, ведь боль требует энергии. Самое чудовищное? Он уверен, будто просто стал сильнее.