Как бы ни опорочила себя корпорация (парламент, академия, собрание), вступать с ней в борьбу бесполезно: она устоит благодаря своей многочисленности. Позор и насмешки лишь скользят по ней, как пули по кабану или крокодилу.

Неуязвимость коллективных институтов к общественному осуждению

Кабаний панцирь Парижской академии

Заседания Французской академии 1780-х годов были зрелищем причудливым. Я, Себастьян Шамфор, наблюдал, как почтенные мужи величаво разглагольствуют о морали, игнорируя собственное продажное поведение. Однажды подняли вопрос о члене академии, занявшем огромные средства под ее гарантии и бежавшем в Лондон. Ожидал бурю негодования — но господа лишь покрутили париками. «Ну что ж, бывает», — развели они руками, как будто речь шла о пролитом вине. При всех доказательствах коррупции устои академии не дрогнули.

Этот эпизод стал последней каплей. Я видел то же в парламенте, купеческих гильдиях, церковных консисториях — любое групповое тело обретало чудовищную живучесть. Критика разбивалась о сплоченность системы: когда вина распределена между сотнями, стыд испаряется. Отдельного человека позор убивает, а собрание лишь облизывается, как кабан после охотничьих пуль. Так родился мой горький афоризм — предостережение тем, кто бросается с сатирой на ветряные институциональные мельницы.