Грустно, а надо признаться, что самая чистейшая любовь наполовину перемешана с самолюбием.

Двойственность любви и эгоизма

Рождение горькой истины о любви

Помню, как однажды, наблюдая за парой влюбленных в Петербургском саду, я заметил странное противоречие. Они обменивались нежными словами, но в ее глазах читалась гордость «завоеванием» блестящего офицера, а в его жестах — удовольствие от восхищенных взглядов прохожих. Эта картина заставила меня пересмотреть собственный опыт: даже когда я бескорыстно оберегал Вареньку, где-то в глубине теплилась радость от мысли «я — благородный рыцарь». Тогда и родилась горькая мысль: мы и в жертвенности ищем отражение собственной значимости.

Позже, перечитывая свои дневники, я понял, что самолюбие проникает в любовь незаметно — как тень в солнечный день. Мы любим другого, но одновременно любим и себя в этой любви: свой образ в их глазах, власть над их счастьем, даже страдания, возвышающие нас в собственных мыслях. Так среди записей о разбитом сердце появилась фраза, где грусть смешалась с откровением: чистейшее чувство всегда несет в себе зерно эгоизма — словно природа намеренно усложнила человеческие отношения.