Ироничный взгляд на саморазрушительную природу честолюбия
Сидел я в дымном салуне Сан-Франциско, наблюдая за адвокатом Шоу — человеком, пробившемся к власти исковерканной лестницей интриг. Он пил виски, смакуя не столько напиток, сколько злорадство вчерашней победы над конкурентами. «Наконец они меня возненавидели по-настоящему!» — его глаза горели болезненным торжеством. Когда он удалился, старый журналист Шумахер мрачно усмехнулся: «Счастливец. Теперь вся его жизнь — приманка для кинжалов». И тут я понял: честолюбец жаждет не победы, а масштаба войны. Его грёза — стать иконой ненависти для врагов, чтобы в плевках было признание силы.
Через три года я шел за гробом Шоу. Торжественные речи чередовались с шёпоток: «червяк», «хам», «урод в парике». Ближайший соратник Риджли, еле дождавшись опускания гроба, рассказал анекдот о том, как покойный пытался подкупить святого Петра. Общий хохот стал последним «аплодисментами» честолюбца. Вот тогда родилась формула — истинное побуждение гордыни. Не триумф, а готовность стать позорным фонарём: чтобы при жизни враги расплывали кляксы яда на бумагах, а после смерти друзья тосты пили из твоих черепков.»