Что человек на Руси не делает, все равно его жалко.

Универсальность сострадания в русской ментальности

Как родилась мысль о всеобщей жалости

Я шёл по нижегородской набережной промозглой осенью 1898 года, наблюдая вечную русскую драму: мужик в рваном тулупе грузил баржу, его спина сгорблена под тяжестью мешков. На пристани толстый купец в лисьей шубе бранил работников, но в его глазах читалась та же усталость – усталость от бесконечной гонки за рублём. Вдруг старуха поднесла к извозчику краюху хлеба: «Кушай, родимый, видимо, небось не евши». И меня осенило: будь ты грешник или праведник, барин или голодранец – русская земля неумолимо выжимает из души последние соки. На следующий день, записывая эту сценку, я сформулировал горькую правду: наше сострадание словно бы знает заранее, что ни труд, ни богатство, ни порок – ничто не защитит человека от вселенской тоски. Мы жалеем купца, зная про его ночные муки от жадности. Жалеем пьяницу, видя в нём загубленную надежду. Эта вневременная жалость стала нашим проклятием и очищением.