У братских могил нет заплаканных вдов
Сюда ходят люди покрепче,
На братских могилах не ставят крестов...
Но разве от этого легче?

Коллективная скорбь и непреходящая боль войны

Рождение горьких строк у обелиска

Я помню тот осенний день под Ржевом, когда ветер гнал по полю серую пелену дождя. Мы сидели с местным стариком у братской могилы, где лежали три тысячи безвестных солдат. Он выжимал фуражку, рассказывая, как в сорок втором сюда свозили тела — все вперемешку: русские, казахи, девятнадцатилетние лейтенанты и седые ополченцы. «Вдовы? — хрипло рассмеялся он. — Да большинство жён в блокаде сгинули или бомбёжками накрыло. Приходят сюда старики, что сами смерть нюхали, да школьники с гвоздиками».

Его слова вонзились в меня как нож. Я вдруг осознал страшную правду войны: эти могилы не знают именных крестов и персональной скорби — здесь горе спрессовано в общую вечную боль. Позже, возвращаясь в поезде, я смотрел на стучащие рельсы и чувствовал, как из горла рвутся строчки: «На братских могилах не ставят крестов... Но разве от этого легче?» Они родились не как поэтический образ — как крик земли, вобравшей в себя стоны тысяч.