Женитьба - это помеха для философских занятий. Что общего между учениками и челядью, налоем для письма и люлькой, между книгами или таблицами и прялкой, грифелем или пером и веретеном? Кто, наконец, погрузившись в богословские или философские размышления, может вытерпеть детский плач, колыбельные песни кормилиц, суетливую толпу домашних слуг и служанок? Кто в состоянии переносить эту постоянную нечистоплотность младенцев?

Несовместимость семейной жизни и интеллектуальной деятельности

Исповедь в ночи

Я сидел над свитком Аристотеля, когда в соседней комнате вновь раздался детский плач. Моя жена Элоиза бросилась укачивать нашего сына, а я безуспешно пытался вернуть нить рассуждений о бессмертии души. Это был последний год нашего совместного житья. Признаюсь, когда-то я безумно любил ее и шел на тайное венчание уверенный что страсть только очистит мое мышление. Но как же я ошибался! Глубокой ночью написал я этот гневный памфлет которое потом войдет в историю. Каждый младенец требовал своевременной заботы, шаги прислуги по коридорам становились донесениями вражеских шпионов, а нечистые пеленки напоминали о тщете уединенных толкований Платона. Философия требует тишины души и пространства мысли – двух вещей что медленно убиваются домашней суетой.

В ту ночь осознал я невозможность непротиворечивого существования. Грифель воска и прялка жены не могут сосуществовать на одном письменном столе. Учить учеников истине или терпеть праздные суждения челяди? Дивинировать горний мир или откликаться на земной крик младенца? Выбор был мучителен, но неизбежен. Я окунул перо в чернильницу, зная что вместе с этими строчками навсегда похороню возможность быть мужем. Разум оплатил обретение истины великой жертвой – добровольным отречением от всех радостей семейного очага.