Вечное искушение, против которого я непрестанно веду изнурительную борьбу, - цинизм.

Внутренняя борьба с искушением цинизма

Как рождалось признание Камю в войне с теменью души

Стоя под парижским дождём октябрьским вечером 1943 года, я наблюдал как патруль уводил соседа-пекаря, чье преступление заключалось лишь в шепоте о свободе. В тот момент цинизм шелестнул на ухо: «Мир жесток, и все усилия тщетны». Эта ядовитая змейка была мне знакома — она вилась за мной через концлагерные репортажи, глумливые газетные шапки, ложь коллаборационистов. Она предлагала болезненную роскошь сдаться, находя наслаждаться абсурдом. Я звал её — искушение цинизмом.

Но утром, видя как студенты тайком разбрасывают листовки Сопротивления, я вновь хватался за перо как за оружие. Писал о Промеете, Сизифе, о людях, что даже в кромешной тьме черпают силы протестовать. Каждая страница «Чумы» стала окопом в этой войне. Да, борьба изнуряла — цинизм был коварен, он соблазнительно снимал ответственность. Но именно создавая сцены доктора Риэ, который лечил чуму вопреки бессмысленности, я понял: битва с цинизмом не метафора, а существо человечности. Фраза родилась тогда — крик души посреди вечного сражения между светом внутри и тьмой отчаяния.