Лишаются рассудка - кто влюбившись,
Кто подчинив сокровищам мечты,
Кто глупостями магии прельстившись,
Кто возомнив, что звезды с высоты
Хватать нетрудно, кто вооружившись
Софистикой, а кто свои холсты
Малюя; надобно сказать при этом,
Что больше прочих не везет поэтам.

Ироничное сопоставление видов человеческого безумия и особая немилость судьбы к поэтам

Смеясь над человеческим безумием

Сижу вечером в феррарской таверне, наблюдая за суетой посетителей. Вот юноша бледный, весь в долгах, декламирует сонеты неприступной даме. Рядом купец бормочет цифры, словно заклинания — его золото течёт сквозь пальцы. У окна алхимик шепчет что-то о философском камне, а на площади студент грозит звёздам кулаком, уверяя, что покорит небеса. Вдруг смех пробивается сквозь густой дым: это я, Лудовико, осознал вдруг всеобщее безумие. Чем страстнее увлёкся человек — любовью ли, наукой или наживой, — тем вернее он теряет связь с реальностью. Но горечь примешалась к смеху: взглянув на черновик в руке, я понял, что поэты, славящие чужие безумства собственной жертвенной страстью, обречены на худшую долю. Их бессонная одержимость редко находит понимание, а исковерканные строфы сыплются, как звёзды с неба.

Так родились эти строки в «Неистовом Роланде» — сардоническая исповедь творца. Пока влюблённый обретает хоть иллюзию взаимности, стяжатель — мираж богатства, поэт покупает билет на пир безумия дороже всех: его наваждение вечно, неосязаемо и оплачено презрением толпы. Мы, певцы человеческих страстей, безумнее тех, о ком поём, ведь только поэт осознаёт свою гибельность и всё равно идёт до конца. Невезение? Нет, участь. Когда последним уходят из кабака под утро, оставляя на столе только исписанные клочки бумаги и пустые кошельки, горькая усмешка автора обращена к себе первому.