Относительность моральных оценок и зависть
Помню, как за столиком бостонского кафе 1920-х я слушал разговор двух журналистов. «Эти новые миллионеры? Сплошная безнравственность! — клял один. — Вчера Джек снова ушёл в яхт-клуб вместо работы». Заметив мой скептический взгляд, он добавил: «Ты ведь согласен, Менкен?» Но я видел истину: Джек просто превратил наследство в состояние, когда сплетники транжирили таланты. Именно тогда оформилась мысль: то, что называют развратом — часто лишь нравственность тех, кто смелее живёт. Мы клеймим чужой успех как низость потому, что его достижение требует того, чем пренебрегли сами: дисциплины, смелости, трудолюбия.
Позже, анализируя ханжество элит, я углубил идею. Люди цепляются за мораль как щит от осознания собственных неудач. Если сосед устраивает праздник в рабочий полдень — это «бездуховность». Если коллега покупает особняк — «наворовал». Почему? Потому что признать его эффективность — значит обнажить свою лень. Так родилась формула: называя чужой образ жизни безнравственным, мы делаем его удобной мишенью вместо борьбы с истинной причиной боли — завистью. Ведь легче обвинить других в аморальности, чем сказать: «Мне больно оттого, что они счастливее».