Только ведущий аукциона может беспристрастно и одинаково восхищаться всеми школами искусства.

Коммерческое и субъективное восприятие искусства

Рождение аукционной истины: вечер в лондонской галерее

Я помню тот знойный вечер в лондонской галерее 1893 года, где собрались видные критики и художники. Речь зашла о горячем споре между сторонниками академической живописи и бунтарями-импрессионистами. Страсти кипели — кто-то в сердцах размахивал сигарой, называя новые течения «мазнёй для невежд», другие же презирали классиков за «пыльные условности». В разгар этой баталии я заметил господина Эдварда Джейкоби, известного аукциониста. Он стоял чуть поодаль, с одинаковым блеском в глазах сопровождая взглядом и портрет викторианской герцогини, и дерзкий пейзаж в духе Моне.

И тут меня осенило — пока эстеты яростно отстаивали свои лагеря, мистер Джейкоби с академичной улыбкой раскланивался перед очередной картиной, шепча что-то о «выдающейся фактуре». Его восхищение было безликим и идеально дозированным. Позже за бренди в клубе «Савой» я сформулировал свою мысль: подлинная беспристрастность в искусстве рождается лишь там, где творения становятся лотами. Аукционист не раб вкуса — он раб цены, а потому может без угрызений совести восхищаться всем подряд. Эта мысль позже стала афоризмом, разоблачающим коммерческую механику даже в возвышенной сфере искусства.