Русские барышни большею частью питаются только платонической любовью, не примешивая к ней мысли о замужестве; а платоническая любовь самая беспокойная.

Характер платонической любви у русских барышень XIX века и её психологическая тягостность

Происхождение высказывания

Прогуливаясь как-то вечером по Невскому проспекту, я наблюдал легкомысленную игру взглядов в светских гостиных. Русские барышни, эти создания тонкой душевной организации, словно витали в облаках романтических грез, обмениваясь томными полуулыбками с кавалерами. Но за этой грацией скрывалось нечто мучительное: их любовь оставалась платонической, намеренно лишенной практических мыслей о свадьбе или семье. Как бы ни восхищались они героем новейшего романа или галантным офицером, сама невозможность реализовать эти чувства превращала их в вечный душевный зуд. Лишенная выхода энергия любви бродила в сердцах, как неразрешимая загадка, лишая покоя и пробуждая тревожные вопросы о предназначении.

В те дни я записал в дневнике размышления о том, как эта утонченная страдательность формировалась самой эпохой. Женские судьбы диктовались расчетливыми брачными контрактами, где чувства играли последнюю роль. Но душа требовала полета — отсюда возникал странный дуализм: барышни боготворили недосягаемые идеалы, одновременно отрицая земные последствия своих чувств. Такая любовь напоминала надорванную струну: она звучала бередно и печально, но ее диссонанс изматывал душу продуктивнее любого скандала. Не физическая невозможность, а именно духовная неосуществимость делала её самой беспокойной из всех человеческих эмоций.