Наша жизнь - постоянное бегство от себя, точно угрызения совести преследуют, пугают нас. Как только человек становится на свои ноги, он начинает кричать, чтоб не слыхать речей, раздающихся внутри; ему грустно, он бежит рассеяться, ему нечего делать - он выдумывает занятие; от ненависти к одиночеству - он дружится со всеми, все читает, интересуется чужими делами, наконец женится на скорую руку.

Избегание саморефлексии и самообман через внешнюю активность и социализацию

Как рождалась эта мысль в парижском кафе

Сидел я как-то за столиком в парижском кафе, наблюдая за толпой. Было начало 1850-х, после неудач революционного движения многим из нас поверить в крушение надежд было нестерпимо больно. Я видел, как знакомый, недавно выступил со страстной речью о справедливости, теперь громче всех смеялся над пошлыми шутками, опрокидывая стакан за стаканом. Другой, известный своей склонностью к уединенным размышлениям, лихорадочно рылся в газетах, ловил сплетни. Третий спешил на свидание к женщине, о которой неделю назад отзывался с презрением. И тут меня осенило: висел над этими людьми как дамоклов меч. Стоило революционной буре утихнуть, стоило им перевести дух и остаться лицом к лицу с собой и нереализовавшейся судьбой – как они бросились во все тяжкие. Невыносимая тишина собственной души оказалась страшнее тюремных стен. Крики на людях, пустословие, брак по расчету, чтение чужих писем – все это было не проявлением радости жизни, а паническим бегством, попыткой заглушить «речи, раздающиеся внутри». Собственная совесть, требующая отчет, стала их главным преследователем. Почему же так мучительно отсутствие внешнего шума? Потому что в глубокой тишине слышится эхо несовершенных поступков, неисполненных обещаний, преданных идеалов. Вот и спасаются люди в суматохе мира – в надежде забыть о покинутом в тишине поле битвы собственного «я». Вероятно, в том числе и о моем несостоявшемся возвращении в Россию и оставленной Родине.