Все, что прекрасно, - нравственно.

Единство эстетического и этического начал

Парижское прозрение: как красота обрела нравственность

Помню тот вечер 1856 года, когда в прокуренном кабинете на бульваре дю Тампль мы спорили о природе искусства с молодым Эмилем Золя. Он яростно доказывал, что безобразное в литературе имеет право на существование. Я взял в руки бронзовую статуэтку Венеры Милосской и спросил: «Разве её гармония не заставляет нас лучше?» В тот миг меня осенило: подлинная красота – будь то совершенная строка или человеческий поступок – несёт в себе очищающую силу. Невозможно созерцать истинно прекрасное и оставаться порочным, ибо оно пробуждает в нас стремление к идеалу.

Позже, работая над «Мадам Бовари», я вывел кредо для своих персонажей: уродливое неизбежно ведёт к развращению души, тогда как прекрасное возвышает её. Так родилась формула «Все, что прекрасно, – нравственно», ставшая моим компромиссом между эстетическим идеалом и моральной ответственностью художника.