Автор привыкает в конце концов к своей публике, точно она разумное существо.

Иллюзия приписывания разумности публике в творческом процессе

Как Гейне разоблачил самообман писателей

Сижу в лязгающем берлинском трамвае 1840 года, разбирая ворох читательских писем. Одно восхищается метафорой, которую вкладывал как сарказм, другой восторженно цитирует строфу, написанную в порыве отчаяния. Внезапно меня осеняет: мы, писатели, совершаем курьёзную подмену. Сначала злишься на публику — топчут смыслы, хлопают невпопад. Но годы идут, книги выходят, рецензии копятся... и незаметно начинаешь льстить себе, будто за столбцами газет и пересуждающими салонными дамами скрывается коллективный разум! Под этим наваждением создаёшь новые тексты, вкладываешь глубину, ждёшь озарённых взглядов. Пока очередная глупая выходка критика не встряхнет: да публика-то слепа и глуха, просто механически жуёт слова! Это не презрение — горькое осознание. Наша привычка антропоморфизировать читателя, это конечно защита от опустошительной мысли, что твои детища летят в бездонный колодец бездумья.

И смех, и грех: сами создаём в воображении вдумчивого собеседника, чтобы не сойти с ума от равнодушия реальных людей. Пишем не для толпы, а для её выдуманного гения — как молитву в пустой храм. Вот эта самонадеянность и родила ту самую фразу за рюмкой коньяка, когда друзья жаловались на читательскую тупость. К чему претензии, коллеги? Мы сами научили себя видеть призрак разума там, где царствует каприз.