Своеобразие и восприятие английской речи
Гуляя по лондонским набережным в 1827 году, я был очарован ритмом местной речи — но не мелодией, а её странной рубленой резкостью. В кафе на Флит-стрит наблюдал, как джентльмен, отхлебывая чай, бросил официанту: «Cup. Hot. Fast. Pay. Now.» Эти односложные слова, будти галька, стучали о прилавк. Позже в театре, слушая Шекспира в исполнении тугих актеров, поймал себя на мысли: гениальные монологи звучат так, словно их не произносят, а дробят зубами. Возможно, сырой климат и спешка горожан спрессовали язык до кратчайших фонетических жестов. За ужином я поделился наблюдением с немецкими купцами: «Ваши партнёры говорят, будто пережёвывают горох — сначала набирают горсть слогов, а после выплёвывают обезвоженные звуковые комки». Позже, формулируя письмо другу, эта метафора обрела точность — родилась фраза о языке как механическом акте жевания и выплёвывания слов.