Мои обязанности по составлению Словаря французского языка наводят меня на мысль о враче, который вынужден анатомировать свою возлюбленную.

Противоречие любви к языку и научного анализа

Трагедия лексикографа

Я помню этот вечер в Париже 1784 года, когда кабинет утонул в рукописях для моего Словаря. Страницы с определениями лежали повсюду, а усталость сменялась странной горечью. Я обожал французский язык его мелодичностью, поэтичностью фраз, словно восхищался живым существом. Но работа требовала препарировать каждое слово, разбирать грамматические конструкции, словно я врач на анатомическом столе. И тут меня пронзила мысль ужасающей параллели я превращался в того самого лекаря, что вскрывает тело возлюбленной. Мой научный долг убивал то, что я боготворил.

Каждая словарная статья словно шаг в том мрачном сравнении. Я чувствовал, как жизнь и красота языка ускользают под холодным скальпелем определений. Синтаксис становился скелетом, эпитеты застывали как зафиксированные органы. Но остановиться я не мог только через эту жертву я мог сохранить саму суть французского для будущих поколений. Эта работа стала исповедью любви, написанной кровью разума.